02:08 

Фармазоня, хитрый Лис
неньютоновская жидкость
Название: Предчувствие любви (к "Весна, зима, и снова весна")
Автор: Фармазоня
Рейтинг: R
Пейринг: Бурцев/Карелин
Саммари: Взгляд Бурцева на их отношения с поэтом и что было потом.
Предупреждение: Это, скорее, драббл, и если оно не выглядит законченым, то потому что так и есть.

Вечер плавно опускается на город, и повсюду зажигаются огни в окнах. Бурцев откладывает рабочие бумаги и закуривает, откинувшись в кресле. На диване, стоящем перпендикулярно столу, дремлет укрывшись книгою Карелин. Бурцев поднимается с места и мягко пожимает ножку поэта, проверяя, пробудится ли тот. Карелин лишь издает тихий стон из-под книги, и Бурцев стаскивает со спинки дивана плед, чтобы укрыть спящего.
Бурцев зажигает лампу и просит принести вечерний чай в кабинет, вопреки своему обыкновению выезжать куда-нибудь ужинать. Всего за несколько месяцев он сменил свои привычки на более домоседские, и находил в этом свое наслаждение. На это его сподвиг, сам того не зная, Карелин.
***
Впервые Бурцев познакомился с Карелиным через его стихи. Периодически приятель Бурцева, Сорин, приносил подшивки литературного журнала, отмечая те вещи, на которые стоит обратить внимание. В одной из таких подшивок Бурцев и встретил эти легкие, приятные глазу и слуху стихи.
- А вот этот, «А. Карелин», что ты о нем можешь сказать, друг мой? - сказал Бурцев, показав пару страниц.
- Не сильно запоминающаяся личность, - ответил Сорин. - Я же принес тебе ознакомиться с парой молодых дарований, не отвлекайся на это.
- Пожалуй, - с некоторым сомнением заметил Бурцев и не стал более заводить этот разговор.
Однако стихи все же отыскал в других подшивках и убедился, что есть в них что-то на удивление притягательное, что в последнее время редко встретишь.
И где-то спустя пару месяцев Бурцев с тем же Сориным оказались на литературном вечере у выдающегося новеллиста Протопопова. Было шумно и звенели хрусталем бокалы, а стол ломился от угощений. Бурцев наблюдал, как изголодавшиеся литераторы и прочие богемные деятели старались на выдать своего голода и не набрасываться на лососину и пироги слишком откровенно.
Сорин увлек Бурцева к широкой софе, на которой восседал окруженный людьми молодой человек в рубашке с коротким рукавом. Лицо у молодого человека было красивым, но удивительно надменным, что Бурцеву сразу не понравилось.
- Вот, я говорил о поэте, что сейчас имеет успех, - просипел Сорин практически в ухо Бурцеву. - Обратите внимание, поэт Звонарев.
Бурцев обратил внимание и не нашел ничего привлекательного ни в самом поэте, ни в его стихах. Более того, теперь неприязнь к молодому человеку распространилась и на его произведения, к которым Бурцев ранее относился прохладно и равнодушно.
Собравшись было уйти от этой софы, Бурцев бросил взгляд на тихо сидящего в углу ее другого молодого человека, который весьма задумчиво обратил свой взгляд на переливающуюся огнями лампу с хрустальными каплями-украшениями. Почти догадавшись про себя, кто это может быть, Бурцев все же обратился к Сорину:
- А кто вон там, один?
- Кто? Ах это… Как… Карельский? Карелев?
- Карелин?
- Да-да. Видите, ничем не примечателен, - Сорин повел Бурцева обратно к столу, на который уже подали жаренного гуся с печеными яблоками. - В беседах не участвует, читать обычно отказывается. Надменная, попрошу заметить, личность.
Бурцев вновь взглянул на приятеля с сомнением, так ли тот хорошо разбирается в людях. Зачастую можно спутать робость с надменностью и холодностью, но не когда в самих глазах эта робость и кротость светятся загадочностью древних ликов.
Вечер Бурцев наблюдал за молодым поэтом, чьи стихи оказались настоящим его отражением. Казалось, он не имел ничего против, что все о нем позабыли, и лишь почти под конец, когда кто-то принес гитару и начал петь романсы, Карелин незаметно удалился в прихожую. Бурцев успел лишь начать сожалеть о том, как заметил, что и поэт Звонарев, хотя и с явной неохотою, но тоже поднялся и покинул комнату.
«Вот как, вот ради чего он вообще сюда пришел, значит», - подумал немного недовольно Бурцев, ощутив некоторую ревность к совершенно незнакомым людям.
К своему сожалению Бурцев обнаружил, что то ли Карелина печатали весьма неохотно, то ли он сам не имел желания печататься, но в выходящих ежемесячно журналах редко можно было его встретить. Как и на литературных чтениях, куда Бурцев периодически ходил.
Небольшое сумасшествие, но Бурцев все же хотел познакомиться с поэтом ближе, обратить на себя взгляд этих загадочных задумчивых глаз.
И где-то лишь поздней осенью они встретились вновь. Бурцев наблюдал за сидящим в неосвещенном лампой углу Карелиным, который с явной тоской бросал взгляды на поэта Звонарева. К счастью, хозяин вечера вытащил Карелина из его убежища и попросил почитать. Бурцев и сам, не выдержав, подал голос и встретил немного тоскливый, полный смущения взгляд. Однако Карелин все же согласился и начал читать, и его мягкий голос словно шалью окутал всего Бурцева.
Он понял, что непременно должен узнать поэта еще ближе, он просто пропал.
И каким-то чудом Бурцев все же увез Карелина к себе, хотя тот явно не слишком желал продолжать затянувшийся вечер. Но все же они проговорили до самого утра, и Бурцев все больше убеждался, насколько хорош и нежен этот молодой человек, насколько не хочется его отпускать.
Он притянул Карелина к себе и крепко поцеловал, не встретив ровно никакого сопротивления. Поэт словно бы замер, позволяя делать с ним, все что захочется, и от этого Бурцеву стало немного дурно, хотя он и не мог прекратить так сразу.
Чуть позже он отпустил Карелина и обругал себя за несдержанность. В глазах поэта ему не хотелось видеть страх, но что было делать с желанием овладеть кротким молодым человеком?
Бурцев сделал несколько попыток, так сказать, загладить свою вину, но Карелин продолжал смотреть все так же робко и испуганно, словно страх уже давно стал частью его. Оставив напечатанные сборники поэту, Бурцев решительно удалился из его жизни, не желая причинять большего страха.
Однако самой судьбой была вновь устроена их встреча. Зимой Бурцев вдруг увидел бредущего сквозь метель Карелина и не медля ни секунды пригласил к себе. Он совсем не намеревался пользоваться своими преимуществами, но…
- Вот как, тяжелое положение, - сказал Бурцев в ответ на рассказ о болезни Звонарева. Карелин лишь чуть покачал головой, скорбно рассматривая свои руки.
Бурцев подсел к поэту и сделал ему, пожалуй, довольно низкое и недостойное предложение, ожидая, что тот в ту же секунду откажет. Но, видно, то чувство, что лелеял поэт в груди по отношению к Звонареву, было достаточно сильно, а отчаяние застило глаза Карелину, что он столь же кротко согласился.
Обняв ладонями лицо поэта, выражающее только робость, Бурцев крепко поцеловал нежные губы, которые приоткрылись после поцелуя как бутон после дождя.
«Чудовищно пользоваться отчаянием человека», - невесело подумал Бурцев, но все же принялся раздевать Карелина.
- Твое имя Александр, не правда ли? - сказал Бурцев, погладив округлое плечико.
- Да, - с тихой мукой в голосе ответил поэт.
- А как ты любишь, чтобы тебя называли?
Карелин поднял немного влажные глаза на Бурцева, и тот чуть дрогнул от этого взгляда.
«Нет, все же насилием можно лишь загубить такую нежную натуру», - подумал Бурцев и поцеловал маленькую ладонь.
- Не бойся меня, я не способен причинить тебе ровно никакого вреда, юный ангел.
- Меня обычно не зовут по имени, вам тоже не обязательно, - немного поколебавшись, все же сказал поэт. Сказав это, он опустил голову и стянул с себя рубашку, вынуждая Бурцева впервые за долгое время чувствовать вину. - Позвольте воспользоваться вашей уборной?
- Непременно, - ответил Бурцев. - Там полотенце и все, что необходимо, в шкафу.
Карелин вышел из комнаты, забрав свою рубашку. Бурцев закурил, ожидая поэта и размышляя, не хочет ли тот сбежать, воспользовавшись такой возможностью. Произойди такое раньше, с кем-то другим, Бурцев был бы в ярости, но Карелин внушал такое доверие…
Поэт вернулся, немного растерянно убирая от лица завившуюся влажную прядь, которая упрямо падала на лоб. Бурцев погасил сигарету и поднялся навстречу, в который раз поражаясь, насколько кротко выглядит сей молодой человек.
Положив ладони на плечи Карелина, Бурцев увлек его на диван, где раздел до конца и начал ласкать. Он непременно решил, что не может оставить эту ночь темным воспоминанием в душе поэта, а потому хотел доставить наслаждение ему самому.
Карелин чуть замирал, крепко держась за подлокотник дивана и уткнувшись в руки лицом, но все же в ответ на ласку его тело подавало знаки наслаждения. Бурцев, сам себя уже не помня, покрыл поцелуями узкую спинку и помог Карелину развести ноги чуть шире. Тот издал едва слышный приглушенный вздох, когда Бурцев овладел им с нежностью. Боясь причинить боль, Бурцев сдерживал себя, но чувствовал, как внутри все пылало огнем. Карелин едва слышно вздыхал на каждое движение, заглушая любой звук рукой, и Бурцеву больше всего хотелось заставить его стонать громче своим восхитительным голосом. Поэтому он оставил на время нежность и поцеловал плечо поэта, глубоко и сильно двинувшись. На это Карелин лишь чуть протяжнее и судорожнее вздохнул, цепляясь в подлокотник тонкими пальцами.
Бурцеву было до сладости приятно ощущать под собой дрожь и жар молодого тела, гладить нежную кожу кончиками пальцев и слышать эти приглушенные, но полные истомы вздохи. Страсть их не была похожа на бушующее пламя, но все же безумно хотелось еще. Бурцев впился губами в губы Карелина, повернув его к себе и жадно выпивая эти его сдавленные глухие стоны до дна.
- А…ах! - лишь сорвалось с губ Карелина, когда жаркая всепоглощающая волна прошлась по телам обоих, утопив и смыв на несколько мгновений абсолютно все мысли, страхи и сомнения.

Их свидания происходили часто, практически каждую ночь Бурцев посылал за Карелиным, и тот приезжал. Поэт был тих и весьма молчалив, даже во время любви, но Бурцев все же замечал, как постепенно он перестает бояться. Словно бы смиряясь с бурным потоком, который подхватил его, Карелин даже стал отвечать на преступные поцелуи.
- А как бы вы хотели, чтобы я звал вас? - однажды на излете ночи спросил Карелин, поджимая ноги.
- Как тебе угодно, - ответил Бурцев, держа в ладони тонкие пальцы поэта и непрестанно целуя их.
- Вы тяжелый человек, - вдруг сказал Карелин. - Но такие люди весьма привлекательны.
- А ты наивен, - Бурцев притянул поэта к себе и обнял, закутав в одеяло.
- Да, - грустно согласился Карелин. - И стихи мои наивные, и вся жизнь моя такая.
- В них есть своя притягательность, как и в тебе самом, Шурочка, - нежно сказал Бурцев, прижавшись губами к макушке Карелина.
- Что вы, в самом деле, - смущенно и без испуга прошептал поэт, расслабляясь.
***
Часы бьют семь, и Бурцев поднимает взгляд, очнувшись от своих размышлений. Карелин садится на диване, потирая очаровательно порозовевшее от сна лицо.
- Что вы меня не разбудили к чаю?
- Ничего страшного, - отвечает Бурцев и делает приглашающий жест.
Карелин, отложив книгу и плед, подсаживается в кресло напротив низкого столика. Бурцев не может сдержать нежности, когда смотрит на это сонное лицо, немного подернутые еще дремотой глаза, растрепанные волосы.
- Хочешь поехать в клуб, потанцевать сегодня?
- Потанцевать? - Карелин поднимает глаза от хлебца, который тщательно намазывал маслом. - Отчего же нет, мы давно не танцевали.
Бурцев приказывает подать машину, и вдвоем они едут в клуб, где собираются лишь одни мужчины. После их переезда Карелин все еще учится не бояться проявлять свою суть, и этот клуб, как и некоторые другие вроде него, помогают чувствовать себя немного свободнее.
Сам же Бурцев просто наслаждается тем спокойствием, которое ощущает Карелин, находясь в этом кругу. Они танцуют в окружении таких же пар, и Карелин с нежностью улыбается Бурцеву.
Омрачает радость лишь то, что в подобных клубах взгляды до неприличия откровенны, а Карелин все же привлекает внимание своим полным невинности несмотря ни на что видом. Так, отойдя на время, по возвращении Бурцев застает Карелина в углу, беседующим с двумя спортивного вида привлекательными молодыми людьми. Эти двое, оба американцы, удаляются при виде Бурцева, и настроение того становится отвратным.
- Мы могли бы поехать ужинать, мы как раз беседовали… - Карелин поворачивается к Бурцеву и смолкает, и в его глазах снова мелькает оставленный давно страх. - Или лучше поехать домой?
«Невозможно получить все за одни только деньги, - мрачновато размышляет Бурцев по дороге домой. - В самом деле, купив его, что я хотел?..»
Эти мысли иногда все же посещают Бурцева, особенно, когда он замечает, что Париж, куда они переехали, меняет Карелина. Если раньше того сдерживали многочисленные страхи и запреты, то теперь он чувствует себя свободнее. А ощутив свободу и поняв, что клетка не заперта, какая птица останется сидеть в той самой клетке?
Они живут на верхнем этаже довольно красивого особняка, и хотя они проводят вместе много времени, Карелин все же находит время и для одиночества. По его просьбе в дальней комнате ему оборудовали кабинет, куда он попросил Бурцева не заходить.
- Ты мог бы работать в моем кабинете, если тебе угодно, - заметил Бурцев тогда еще.
- Ваш кабинет - это ваш кабинет, там удобно вам и все устроено специально под вас, - кротко возразил Карелин.
И теперь иногда ночью поэт уходит в свою комнату. Бурцев изо всех сил сдерживается, чтобы не зайти туда, хотя про себя, конечно, понимает, что такова натура Карелина. Поэт привык к одиночеству, и раз он так пожелал, то на то есть свои причины.
Так и после танцев и ужина, прошедшего в немного неловкой тишине, Карелин целует Бурцева в лоб и удаляется в свой кабинет.
Бурцев ворочается всю ночь, от ревности у него даже начинается резь в желудке, из-за чего приходится пить порошок. К рассвету, когда Бурцев окончательно извел себя нелепыми домыслами, Карелин возвращается и забирается в постель.
- Что же вы не спите? - ласково произносит он, кладя голову на плечо мужчины.
- Бессонница одолела, - отвечает Бурцев, мгновенно успокаиваясь.
Карелин обнимает его и практически сразу засыпает, утомленный. Бурцев лежит без сна до самого утра, бессмысленно терзая себя мыслями.
***
За завтраком приносят почту, и впервые Карелин тоже получает несколько писем, которые он откладывает в сторону.
- Ты уже завел знакомых здесь? - Бурцев разворачивает газету, надеясь скрыть свою ревность.
- Мы встретили того новеллиста, Казанцева, вы помните? - Карелин то ли очень увлечен добавлением сливок в кофе, то ли просто избегает поднимать глаза. - Вот он непременно хочет, чтобы я вместе с ним проводил время.
- Отчего же нет, - с трудом проглотив свою ревность и запив ее горьким кофе, произносит Бурцев. - Не все же тебе сидеть в моем кабинете и ждать, пока я освобожусь.
Карелин поднимает голову, и в его глазах мелькает влажная тоска. Бурцев тихо вздыхает и кладет ладонь поверх маленькой ладони поэта.
- Развейся немного.
- Хорошо, - кротко отвечает Карелин.
Бурцев практически сразу начинает сожалеть о своем предложении. Карелин теперь едва ли не каждый день уходит на прогулки, возвращаясь лишь часам к пяти или шести. И затем, после ужина, пропадает почти на всю ночь в своей комнатке.
И вечером, когда Бурцев рассчитывает, наконец, провести время с поэтом, он застает Карелина повязывающим галстук перед зеркалом.
- Планы на вечер?
- Меня пригласили на литературный вечер, - Карелин как-то неловко возится с узлом. - Я ничего не пишу, а меня позвали…
- Писал в прошлом, этого довольно, - Бурцев разворачивает поэта к себе и делает красивый узел. - Тебе нравится общество этого новеллиста?
- Это мой единственный знакомый, кроме вас, - Карелин немного наклоняет голову. - Вы хотите поехать тоже?
«Как он мил, готов из вежливости позвать с собой», - немного озлобленно от собственной ревности думает Бурцев.
- Что мне там делать, это ваш вечер.
- Раньше вы посещали такие вечера, - Карелин отворачивается, продолжив собираться.
Чуть помедлив, Бурцев все же соглашается. Ему все же хочется провести время с Карелиным, который словно бы стал его избегать в последнее время.
- Теперь можно встретить старых знакомых тут, - говорит Карелин, усаживаясь в машину. - Но я ни с кем почти не знаком, знаю лишь поверхностно. На общих вечерах иногда бывали.
- Я могу знать кое-кого, - Бурцев пожимает колено поэта, едва слышно вздохнув. Как так выходит, что сам он стал больше домоседом, а Карелин, напротив, начал находить вкус в том, чтобы выезжать почти каждый день?
- Казанцев говорит, что пишет сейчас роман, - Карелин немного задумчиво смотрит в окно, по привычке своей покусывая губу. - Все нынче что-то пишут.
- А ты?
- Я… потерял сейчас способность писать, - тихо отвечает поэт. - Может быть позже.
Этот разговор приводит обоих в мрачное настроение. Бурцев размышляет об оставленном Карелиным Звонареве, который был, видно, музой. Карелин, кажется, размышляет примерно о том же.
Все еще не слишком привычному к шумным вечеринкам Карелину довольно скоро хочется уйти.
- Мы даже не со всеми еще поздоровались, - замечает Бурцев, подав бокал с шампанским.
- Здесь так шумно, - тихо отвечает Карелин.
- Если ты хочешь уйти, то…
- О, я и не надеялся уже! - к поэту подходит курчавый молодой человек и расцеловывает в щеки. - Идем, я познакомлю тебя с одним французом.
- Ах, простите, - щеки Карелина розовеют, и он поспешно знакомит между собой Бурцева и Казанцева.
- Да, ну идем же, - курчавый тянет Карелина в сторону, и тот спешит следом, оставив свой бокал в руке Бурцева. Помрачнев, он выпивает свое шампанское и шампанское Карелина и, чуть постояв, отправляется к бару.
Отметив на часах, что прошел час, Бурцев отправляется искать своего блудного поэта, и обнаруживает его в компании молодых людей, поющих романс на французском.
- Ох, простите, - Карелин поднимается с места и быстро прощается со всеми. - Я не хотел оставлять вас. Надеюсь, вы не скучали?
- Нет, - сквозь зубы цедит Бурцев, заставляя Карелина чуть опустить голову. - Я лишь сообщаю, что еду домой. Если хочешь остаться - оставайся.
- Нет-нет, я… Поедем домой.
По приезду Бурцев прижимает Карелина к стене в прихожей, немного зло целуя от ревности.
- Прошу, вы пьяны, - Карелин прижимает ладони к груди мужчины, стараясь уворачиваться от напоенных алкоголем поцелуев.
- Я не видел тебя черт знает сколько, - отвечает Бурцев сжав подбородок поэта пальцами и не давая больше шевельнуться.
- Прошу, - выдыхает слабо Карелин. - Пустите меня сейчас.
- Нет, - хрипло отзывается Бурцев и тащит своего поэта в спальню, сорвав с него галстук.
Карелин смотрит с явным страхом, но больше не делает ничего, чтобы воспротивиться силе. Бурцев толкает его на кровать и нависает сверху, расстегивая пиджак и рубашку, едва не отрывая пуговицы. Карелин отворачивает лицо, закрыв глаза и словно замерев в ожидании, когда пройдет ураган.
- Ты мой, слышишь? Мой, - исступленно шепчет Бурцев, зацеловывая лицо и шею Карелина. - Мой…
- Конечно, ваш, - едва слышно отвечает Карелин, не открывая глаз и не поворачиваясь. Его губы чуть поджаты и бледны, и весь он напряжен до невозможности.
Приподнявшись на руках, Бурцев смотрит на совершенно покорного, похожего на куклу Карелина, и это его немного отрезвляет. Как он мог позволить ревности возобладать над ним и едва не причинить боль этому беззащитному существу?
Бурцев поднимается и уходит в ванную комнату, ощущая жестокое жжение в груди. Он не может ничего поделать, если Карелин находит общество других интересным. Зачем он только поехал вместе с поэтом, испортив обоим вечер? Насколько он может не доверять ему?
Вернувшись, Бурцев не застает Карелина в спальне. Видно тот все же нашел в себе силы подняться и заперся в своей комнате. Бурцев коротко стучит в закрытую дверь и произносит:
- Прости, ангел, я не знаю, что на меня нашло, - говорит он закрытой двери.
- Ничего страшного, идите спать, - отвечает Карелин тихим и весьма принужденным голосом.
Бурцев уходит в спальню, ругая себя за несдержанность. Он садится на постель, не зная, ждать ли ему Карелина, или тот проведет всю ночь в своем кабинете.
Утром Бурцев завтракает в одиночестве, указав отнести завтрак Карелину в его комнату, на что получает ответ, что мсье уехали.
- Когда? - чуть изменившимся голосом спрашивает Бурцев.
- Рано утром собрались и уехали, отказавшись от завтрака.
Бурцев жестом просит оставить его одного, тяжело опустив голову на руку. Как он мог так поступить со своим нежным ангелом, что тот вынужден был бежать?..
***
Примерно неделя проходит в прохладной обстановке. Бурцев замечает, что ему невероятно не хватает сидящего в его кабинете на диване Карелина, который читал бы книгу или тихо что-то правил в записном блокноте. И совместных чаепитий утром и вечером, когда они просто проводили время вместе.
Карелин не избегает общества Бурцева, но становится при нем отчужден и задумчив. Также поэт перестает выезжать и проводит дни в своей комнате уединения.
Но в один вечер он вдруг заходит в библиотеку, где Бурцев старается читать и не размышлять слишком много. Обняв его со спины, Карелин мягко произносит:
- Уже стемнело, зажгите лампу.
- Шурочка, - Бурцев гладит своего ангела по руке, не веря, что тот действительно зашел к нему. - Я…
- Не говорите ничего, - Карелин обходит кресло и садится на колени к Бурцеву, словно ничего не произошло. - Давайте проведем выходные вместе? Поедем куда-нибудь?..
- Куда ты хочешь? - Бурцев обвивает талию поэта руками и притягивает к себе. - На побережье?
- Просто на природу? - Карелин улыбается, чуть приподняв уголки губ. - Устроим обед на свежем воздухе, вдали от городской суеты?
- Как пожелаешь, - Бурцев целует руку Карелина, удивляясь его великодушию и умению прощать.
Кажется, будто и не было этой одинокой недели, Карелин ни словом, ни жестом не напоминает о том, что произошло, а Бурцев сам счастлив забыть свое поведение.
Но все же недоверие точит Бурцева изнутри, и он, уезжая после выходных в деловую поездку на несколько дней, указывает секретарю проследить за посетителями Карелина и за тем, не выезжал ли тот.
Отчего он хочет держать под контролем поэта, отчего душит его свободу?.. Бурцеву невыносима мысль, что Карелин его оставит. Они не произносили этого вслух, но все же их любовные отношения стоят на чем-то, не правда ли? И своим недоверием и ревностью Бурцев легко может разрушить этот любовный фундамент.
«Если, конечно, - размышляет Бурцев, - не я лишь один чувствую любовь. Шурочка заботлив, внимателен и нежен, но разве хоть раз я слышал от него заветное слово?..»
Все эти размышления вдали от дома приводят Бурцева в состояние нервозное и больное, так что он вынужден прервать свою поездку. Вернувшись, он застает Карелина спящим в собственном кабинете, словно бы в прежние времена, когда Бурцев работал. Чуть улыбнувшись, Бурцев садится рядом и прикасается к теплой от сна щеке.
- Николя?.. - Карелин приоткрывает глаза и немного растерянно улыбается. - Вы уже вернулись?..
- Что же ты делаешь тут, а не в спальне? - Бурцев целует маленькую ручку.
- Здесь уютно, и… - Карелин немного краснеет, отведя глаза, - пахнет вашим одеколоном и табаком. Очень приятный запах.
«Как я мог ревновать такое невинное и прекрасное существо!» - с ненавистью к себе думает Бурцев.
- Я попрошу подать чай, - Карелин садится, уронив книгу, которую читал перед сном. - Вы устали? Выглядите очень уставшим.
Бурцев поспешно заключает Карелина в крепкие объятия, целуя его сонное ангельское личико и прощая каждое мгновение ревности. Это была его собственная глупость, зачем он довел себя до болезни от ревности, когда ему не давали повода?..
- Николя, - едва слышно выдыхает Карелин, когда Бурцев принимается раздевать его. Он обнимает Бурцева за шею и ласково целует в губы, давая чувствовать, что и сам соскучился.
- Я поступил на службу в один литературный журнал, - говорит позже за чаем Карелин.
- В журнал? - Бурцев гладит поэта по руке, ласково улыбаясь.
- Его держит один француз, Андре Боннар, - Карелин кладет маленькую ложечку, которой брал варенье. - Говорит, что увлечен до невозможности русской литературой и хочет издавать русский журнал. Нас познакомил Казанцев, хотя я уже вряд ли могу назваться литератором…
- И что же ты собираешься делать в этом журнале?
- Разную мелочь, очерки и немного корректуры, - отвечает Карелин, и его глаза сверкают. - Это приятное чувство, когда работаешь над чем-то, но это и не занимает много времени. А в это лето он пригласил тех, кто у него служит, к себе.
Бурцев тихо вздыхает, глядя на Карелина и чувствуя, что не до конца исцелился от своей ревности. Да, его ангел не был способен на предательство, но те, кто его окружает, вполне были.
- Ты хочешь поехать?
- Конечно, - Карелин отставляет чашку в сторону. - И если вы поедете со мной, это будет великолепно. Я слышал, что летнее поместье Боннара невероятно огромно, много возможностей для прогулки, как пешком, так и верхом. И на лодках.
Глаза Карелина похожи на глаза ребенка, который ждет Рождественской елки. Бурцев чуть кивает, согласившись, что поездка на отдых им не помешает. А среди знакомых людей Карелин не будет чувствовать себя совсем одиноко.

@темы: креатифф

URL
Комментарии
2016-12-12 в 09:29 

bekky2
Спасибо за продолжение, язык у вас потрясающий: ножка, спинка, милота ввобще. Шурочка глазами Бурцева прямо ангел неземной)) видимо он его так всю жизнь и будет ревновать)

2016-12-12 в 13:30 

Фармазоня, хитрый Лис
неньютоновская жидкость
bekky2, спасибо) Да-а, он влюблен без надежды на возвращение х))

URL
2016-12-12 в 20:34 

MARCH999
)
Фармазоня, хитрый Лис, бесподобно пишете. спасибо большое за продолжение. можно дать рек ?

2016-12-13 в 01:19 

Kallis_Mar
Cамый хороший учитель в жизни – опыт! Берет, правда, дорого, но, блядь, объясняет доходчиво!
Фармазоня, хитрый Лис, это просто чудесно. слог потрясающий

2016-12-21 в 17:17 

Эйлин Эйлин 79
Хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь.
Замечательно! Очень понравилось.:hlop::hlop::hlop:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Записки ленивого кабачка

главная